— Ведьмино отродье! — пробасил он. — Ещё и кривиться смеешь?!

Девчонка неожиданно перестала плакать, исподлобья посмотрела на обидчика и очень серьёзно звонким шёпотом произнесла:

— Даже если вам удастся меня спалить, ваше село обречено ибо на каждом из вас я вижу Печать смерти. Не выживет никто! А ваш голова отказался мне поверить, когда вчера я приходила к нему. Люди, бросайте свои дома и уходите отсюда прочь. Здесь нет жизни.

Народ оцепенел, отпрянув от девушки, как от прокажённой и лишь фанатичный сторож бросился к ней и звонко отвесил пощёчину. Молодая ведьма упала, облизывая кровь с разбитой губы и отплёвывая её в сторону. Второй сторож — менее фанатичный, но тоже не обременённый человеколюбием — достал из-за пояса хлыст. Свинцовый шар, вплетённый в конец кожаной плети прошёлся по спине и плечу пленницы, разрывая тонкую ткань и плоть. Один-единственный удар едва не вышиб из неё дух, оставив петлять где-то на задворках сознания. В ожидании второго удара девушка сжалась в дрожащий комочек.

— Лупи её! — тут же подхватила босоногая банда малолетних беспризорников, слоняющихся по площади в поисках развлечений, и сразу же из десятка мест вылетели уворованные у торговок овощи со спрятанными в них камнями. Один угодил "ведьме" в висок, девушка охнула и закатила глаза.

— Дурак! — дородная мамаша в мятой застиранной юбке с энным количеством разномастных заплаток отвесила умельцу весомую затрещину. — Ещё пришибёшь ненароком, а взрослым иногда тоже повеселиться хочется.

Площадь согласно промолчала…

— Велета, ты что приставала к ней с расспросами? — кто-то усталый грузно сел в кресло у моей головы и тут же над ухом раздалось довольное кошачье урчание, сравнимое разве что со скрежетом железа по стеклу.