Лекарь Климент (обладатель самого шикарного носа из всех виденных мной) — чопорный несколько вздорный старик в щербатом пенсне и с остановившимися нагрудными часами мог часами читать благодарным слушателям лекции о вреде табакокурения или пользе профилактики простудных заболеваний. Он был параноиком, остерегающимся всевозможной заразы и каждую минуту ждущий нападения болезнетворных бактерий. Старый смутьян, лекарь просто расцветал, когда видел молодку или хотя бы смазливое женское личико. Его тщедушное тельце тут же выгибалось из состоянии вечного радикулита, грудь набирала побольше воздуха и раздавалась раза в два, а резная трость, без которой Климента не видели уже лет десять, отбрасывалась в сторону. В моей потрепанной внешности плутоватый лекарь не находил ничего примечательного, поэтому просто делал своё дело, попутно строя глазки Вете или Веле. Сёстры-близняшки тоже были примечательными личностями: младшая Вета была до безобразия неряшливой, болтливой и любопытной. Ни единая сплетня не проходила мимо её очаровательных заострённых ушек, ни единое слово из подслушанного разговора не уплывало из памяти. А когда по замку расползлись слухи, что я внебрачная дочь графа Велазурга, единственная, кого я заподозрила, была именно эта конопатая бестия. За её зубами никогда не задерживалось ни одной более-менее важной новости и выдавать ей секреты было крайне опрометчиво… Нет — опасно! Вместе с тем она была безгранично доброй и незлопамятной, спокойно сносила нудные наставления старшей (на целых семь минут!) Велы и никогда с ней не огрызалась, с лёгкость снося все семейные дрязги. Авелия была полной её противоположностью: семь лет назад, когда от родильной горячки умерла их мать, она возложила на себя её обязанности и постаралась её заменить. Со временем она так вжилась в образ, что попросту забыла о своих сестринских обязательствах и в разговоре часто называла своих младших "дети". Ко мне же, хоть я и была на год её младше, она отнеслась как к ровне, чему я была несказанно благодарна.