Скудное освещение свечей всё-таки позволило рассмотреть глазурь на тарелках и хрустальный отсвет в бокалах. Окно — маленькое и зарешёченное — было пробито под самым потолком и никакого света не пропускало; из чего я сделала вывод, что сейчас уже ночь и давно пора спать. Одна из двух дверей была плотно закрыта и оттуда сквозило сырым холодом. Вторая стояла приоткрытой. За ней пульсировал тёплый живой свет масляного светильника, доносились неясные голоса, топот маленьких ножек и всё тот же звон посуды. Потом топот участился, что-то просвистело в воздухе и послышался тонкий звон бьющегося хрусталя. Авелия тут же скривилась и опять недовольно нахмурила брови. Вета подхватила передник и выскочила за двери. Сразу же послышалась короткая перепалка, шлепки и басистый рёв незадачливого дитяти. Через полминуты она вывела за ухо нечто такое же рыжее и чумазое со скидкой на рост и возраст.

— Нате, пожалуйста! — возмутилась она. — Молочное стекло, позолота. Всего два бокала. И этот негодник расквасил один!

— Ааа! — завывало рыжее несчастье, привставая на цыпочки по мере того, как переполненная праведным гневом Велета всё выше подымала руку, клещом вцепившуюся в малиновое ухо.

— Вета, полно, — устало вздохнула Авелия, морщась от громких звуков. — Ей нужен покой. Возьми второй бокал — господин и не заметит, а, если потребуется второй, скажем, что тот давно разбился и ему уже сообщали, а что забыл — не наше холопское дело.

Вета кивнула, выпуская сорванца на свободу, но Авелия щелчком пальцев подозвала его к себе. Мальчишка размазал слёзы по рукаву, опасливо покосился на строгую даму и нехотя подошёл.

— А ты встанешь в угол на полчаса, — спокойно сообщила она ему, — на горох, чтоб был аккуратней в следующий раз.

Мальчонка вздохнул и привычно поплёлся в указанном направлении.

— Замечательно, — Авелия сыпанула под колени сорванца пригоршню сухого гороха и удалилась за дверь "готовить господину завтрак".